войти кнопки соц.сетей
20 июля 2015 в 15:21

Моя жизнь в политике

Долго думала, нужно ли выкладывать это интервью коллеги–журналиста Владимира Овчинникова со мной или нет? И решилась. Это моя жизнь в политике и никуда от этого не денешься. Она очень интересная. За это я благодарна судьбе.

Не просто мне далось решение стать не так давно в ряды «Патриотов России». Новое руководство регионального отделения этой партии начинает свою работу с чистого листа. Это и привлекло меня, в большей степени. Когда есть соперничество между партиями, будет и результат. Но только без компроматов, все факты должны быть не «притянутыми за уши».

Мне предложили идти в Госсовет республики по спискам этой партии. Я реально смотрю на вещи и не витаю в облаках. Слишком мало жителей нашей республики, которые знают о работе патриотов. Они только разворачиваются. Я двенадцать лет была депутатом Верховного Совета РК, Госсовета РК, представляла интересы воркутинцев. Думаю, что они на меня не в обиде. Сейчас время молодых, но мой опыт работы, особенно с людьми, их чаяниями и надеждами, незаменим. Такие выводы сделала, объездив республику за последние два года, когда общалась со всеми на местах, жила вместе с простыми людьми. И благодарю их за это.

Отвечаю на вопрос, который мне задают многие. Как отношусь к другим партиям? У меня в каждой есть друзья, люди, которых уважаю. О них сужу по их делам и поступкам. Ошибки могут совершать все, а вот чтобы их исправить, нужны сила воли и желание это сделать. О том, что будет дальше происходить, молчать не буду. Я - журналист и люблю свою профессию. Думаю, что этим все сказано. С некоторыми бывшими политиками мы общаемся до сих пор.

Люба берет обаянием

Журналистка Любовь Воробей в российской печати – одна из самых редких «птиц». Едва ли найдется в провинции еще один газетчик, который взял бы столько эксклюзивных интервью у Михаила Горбачева, в бытность его генсеком КПСС, у Президента России Бориса Ельцина, у предсовмина СССР Николая Рыжкова. А ведь кроме многочисленных интервью с ними, в блокноте у Любы есть записи бесед с Валентином Павловым, Егором Гайдаром, Григорием Явлинским, Владимиром Жириновским, Александром Лебедем. Всех просто не перечесть.

Когда начались забастовки

- С кого же началась твоя «коллекция» знаменитостей?

- Я бы лучше ответила на вопрос: «С чего?» Все началось в 1989 году, во время первой горняцкой забастовки на воркутинской шахте «Северная». Я очень активно освещала в местной прессе все происходившее в Воркуте. Может быть поэтому, а может быть и потому, что я сама вышла из работяг, многие годы работала в комбинате «Печоршахтострой» штукатуром-маляром, лидеры шахтерского движения питали ко мне безграничное доверие. И когда начались регулярные встречи в Москве представителей Воркутинского городского стачечного комитета с руководителями партии и правительства, как тогда говорили, меня постоянно включали в состав шахтерской делегации Воркуты. А дальше, как говорится, дело техники.

- Техника как раз и интересна. Как журналист из провинции добивался, скажем, встречи с генсеком или с будущим Президентом России Ельциным?

- С Ельциным я встретилась впервые после того, как «Правда» опубликовала перепечатку из итальянской газеты «Республика», где шла речь о пьянке Бориса Николаевича во время визита в США.

Я тогда приехала к нашим депутатам-шахтерам Валерию Максимову и Юрию Лушникову и попросила их - мужики, устройте встречу с Ельциным. Они поначалу подняли меня на смех, мол, ты, Люба, с ума сошла, он с журналистами международных агентств не успевает встречаться. Тогда я попросила передать ему записочку от меня.

- И что в ней было?

- Ой, говорить не буду, полный интим, с юмором написала. Главное, записка сработала, звонит мне Максимов и говорит - стой в такое-то время у гостиницы «Москва», мы за тобой заедем. Действительно, в назначенный срок подъезжает машина, в которой сидят Максимов и Ельцин. Я устроилась на заднем сиденье, включила диктофон и начала спрашивать. Ельцин отвечал на все вопросы резко и односложно - все написанное в газете вранье, от первой до последней буквы. В общем, разговор не получился. А в конце, когда мы уже приехали, и мне нужно было уходить, я погладила Бориса Николаевича по руке и говорю: «Ладно, это для газеты. А теперь расскажите о себе для меня». Максимов стоял рядом и умирал молчком. Впервые, потом говорит он мне, увидел, как женщина так откровенно охмуряет мужчину. Борис Николаевич разговорился, и интервью у меня получилось классное.

В конце я попросила у Бориса Николаевича домашний адрес, на случай если придется заночевать в Москве, а в гостинице не будет мест. Он любезно согласился и записал адрес в моем блокноте. Этим адресом воспользовалась лишь раз - отправила по нему газету с публикацией.

Но только она вышла у нас в республике, как из Москвы пришло сообщение - Ельцин упал с моста. Я долгое время была героиней анекдотов. У нас в Коми многие шутники его падение с моста связывали с моей поездкой.

Ельцин тогда был моей любовью. Я вообще чаще всего влюбляюсь в героев своих публикаций. Хотя уже при второй встрече он был другим. И причиной перемены стал герой другой публикации Михаил Горбачев.

Образ политика и образ мужчины

- Настоящие мужчины не прощают измен...

- Я во время встречи шахтерских лидеров с Горбачевым передала ему записку: «Михаил Сергеевич, посмотрите, я сижу перед вами, разве вы можете отказать в интервью такой женщине?» И он, конечно, не отказал. Однако время нашей встречи должны были мне в Воркуту сообщить.

А тут всесоюзный съезд шахтеров в Донецке. Я отправилась туда в составе воркутинской делегации. В кулуарах съезда шахтерам удалось договорится с Николаем Травкиным об организации встречи с Ельциным. Я тоже напросилась. А вечером был очень забавный эпизод - Травкин постучался в мой номер и попросил будильник, чтобы утром не проспать на самолет. А я говорю - давайте я в ваш номер пойду, тогда спать вообще не придется, и на самолет не опоздаете. После этих слов слышу - галоп по коридору в направлении от моей комнаты.

В Москве, перед встречей с Ельциным, мне сообщили, что меня примет и Горбачев. Я и сказала Борису Николаевичу об этом, мол, очень хочется поговорить с Михаилом Сергеевичем, заглянуть ему в глаза.

Ельцин с непередаваемым раздражением сказал:

- Ничего вы там не увидите.

Так злобно было это сказано, что на минуту мне стало страшно. И думаю, с той минуты начал разрушаться образ идеального мужчины Ельцина, которого я создала в своем воображении.

- А чей образ остался до сих пор не разрушенным?

- Николая Ивановича Рыжкова. С ним - председателем Совмина, кандидатом на пост Президента России, лидером парламентской фракции - я встречалась много раз. Это истинный российский интеллигент. Может быть, именно в этом его главная слабость. Мысль эта посетила меня еще во время первой встречи председателя Совета Министров СССР с шахтерами. Наш город представляли мужики горластые, грубые - Сафар Аллахвердиев, Иван Гуридов, влияние которого на шахтеров «Воргашорской» в те дни было магическим. Он постоянно угрожал Рыжкову, что в любой момент может «положить» шахту на длительную забастовку.

Дискуссия с ними была не по зубам вежливому Николаю Ивановичу. Но я навсегда запомнила слова, сказанные Рыжковым в конце той встречи: «Ребята, что вы делаете! Если события будут развиваться так, как вы на том настаиваете, через десять лет от Воркуты останутся лишь обломки. Шахты закроются, а люди не смогут покинуть Крайний Север». Он оказался пророком.

Об этом мы продолжили разговор с Николаем Ивановичем, когда я осталась с ним один на один в кабинете. А когда встреча закончилась, в приемной министр Минуглепрома Михаил Щадов устроил мне выволочку - нельзя же отрывать у государственного человека по три часа на разговоры.

«Люба, сядь на коленки»

- К Николаю Рыжкову в одно время приклеили ярлык «плачущего большевика». А в твоих публикациях он самый мужественный политик.

- Я видела однажды слезы Николая Ивановича, но это только усилило уважение к нему. Рыжков приехал с визитом в Воркуту. И когда поехал на шахту «Заполярную», началась дикая пурга с порывами ветра до 50 метров в секунду. Все просили Николая Ивановича остаться на шахте и не ехать на «Воргашорскую». Но он сказал, раз шахтеры ждут, значит поедем. Уже на половине дороги к «Воргашорской» колонну автобусов замело. Автобус премьера все-таки вытащили вездеходами, а наш, в котором находились московские журналисты, задуло по самую крышу. Москвичи прилетели в Воркуту в легких ботиночках, демисезонных пальто. Смотреть на них было больно. Один попросил: «Люба, сядь на коленки, а то замерзну окончательно». На вторые сутки мы услышали голоса спасателей.

После этого визита в Воркуте стали очень плохо отзываться о Рыжкове. Ведь в ту ночь замерзли насмерть более десятка человек. Люди возмущались тому факту, что в самую пургу, когда в тундре замело автобусы, Рыжков проводил в городе совещание, а не организовывал спасение. Но я узнала - первое, что спросил Рыжков, когда его привезли в город - всех ли удалось вывезти из тундры? Городское начальство его успокоило - все спасены, а тем, кого пока не удалось вызволить из-под завалов снега, срочно доставляются теплые вещи и питание.

При встрече в Москве я рассказала обо всем Николаю Ивановичу и тогда-то увидела слезы на его глазах. А рассмешить его удалось, когда рассказала - во время его приезда специально надела новые сапожки и белую дубленку. И так их угваздала во время автобусного сидения, что больше надеть не пришлось.

Кстати, сапоги и дубленка были моей второй крупной потерей, сделанной во время встреч с большими политиками.

Чтобы судить не с кондачка

- А первая потеря какая?

- Первая результат встречи делегации воркутинских женщин с Владимиром Жириновским. Я ведь не только журналист и руководитель Воркутинского детского фонда, но и председатель союза женских независимых организаций Воркуты. В союз входят все женские организации без исключения. И постоянно между нашими женщинами раздор - одним Зюганов нравится, другим Явлинский, третьим Шохин. Я и предложила - а давайте съездим в Москву, встретимся с ними, чтобы судить о мужиках не с кондачка. Накопили денег, спонсоров нашли, поехали. В череде встреч было свидание и с Владимиром Вольфовичем. Ну, поговорили мы обо всем, а в конце он пожаловался - не берут воркутинские коммерсанты водку «Жириновский». Я и предложила - давайте, Владимир Вольфович, бутылку, отвезем им на пробу, может понравится. Вынесли мне бутылку. В дороге водка в сумке пролилась. На всех платьях остались белые пятна, как от кислоты. А когда я приехала домой, о «жириновке» узнал местный хирург и загорелся - давай, Люба попробуем, что за водка? Открыли остатки. Он выпил первый, сморщился и говорит - нет, давай, Люба, лучше спирт пить.

- Нынешние политические лидеры чем-то отличаются от тех, что были в начале перестройки?

- Небо и земля! Я ведь не только из-за журналистских амбиций стремилась попасть к первым лицам, а как бы ставила таким образом эксперимент - насколько далека или близка власть от народа? И когда я попадала к тому же Горбачеву или Ельцину, я видела их ответный искренний интерес ко мне. Не как к журналистке - их и без меня обслуживала когорта великих газетчиков. Им была интересна простая женщина из Воркуты, бывший штукатур-маляр, которая режет правду-матку в глаза. Им было искренне интересно узнавать, что говорят о них люди в глубинке.

Но я заметила - у последующего поколения политиков и руководителей такой интерес пропал напрочь. Жизнь сама по себе, они сами по себе.

Владимир Овчинников

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru